?

Log in

No account? Create an account

Категория: общество

Покаяние

Скорбеть по календарю – всё равно, что вспоминать о Христе только в гуле рождественской пьянки. Пошло на день заместо своей рожи лепить на аватарку несимпатичную рисованую камнеломку. Помнить про это нужно всегда. Каждый день. Как не в 1915-м, а на протяжении десятилетий одни простые люди вырезали других простых людей. Детей. Старух. Как швыряли отрезанные головы первоклашек в окна их собственных домов, на стол к родителям. А потом поджигали эти дома. Десятки лет, встававшая с колен Турция, при унылом равнодушии Европы уничтожала целый народ. Миллионы.
Я часто думаю, как это вообще можно было осилить. Нет, не армянам, – умирать страшно, но легко. Туркам. Ведь убивать тоже страшно, но тяжело. Физически трудно. Сколько должно было быть желающих зарезать, зарубить, застрелить, сжечь живого человека. Ребенка. Женщину. Старика. Их собаку. Лошадь. Сотни тысяч турок. Сегодня каждый их потомок, любой турок на Земле в ответе за это. Так же каждый немец в ответе за Треблинку и Аушвиц, за Варшаву и Бабий Яр.
Но я русский. И я в ответе за другое. За наколотых на штыки царевен, за сброшенную в шахту великую княгиню, за философские пароходы и кронштадтский лед, за иприт под Тамбовом, за крыс в Лубянских подвалах. Я русский, и вы – русские – в ответе за тысячи погибших в эшелонах чеченцев и крымских татар, за волжских немцев, за бывших, за кулаков. За миллионы уничтоженных русских. Таких же русских, как вы и я.
Президент заявил тут, что сравнивать Сталина с Гитлером нельзя. Гитлер – мол – уничтожал евреев, а Сталин-то кого? Ну выслал пару вайнахов в степь, ну делов-то. Так же сейчас говорят турки. Разве ж это геноцид? Это так, – ерунда. Времена были такие, а армяне эти – жулики, вы ж знаете. Весь мир под себя подгребли и поддельные костюмы Armani в Эребуни отшивают.
Немцы уничтожали евреев. Турки – армян. Хуту – тутси. Сербы – албанцев. Русские – русских. Русских так много, что чужих найти всегда проще среди своих. И этих чужих среди своих будут миллионы, на всех кровососов хватит. Миллионы дворян, миллионы крестьян, миллионы троцкистов, миллионы шпионов, миллионы пидоров, – на любой вкус. Режь не хочу.
Мы никогда не признавали своей вины. Персональной ответственности каждого из нас, каждой нашей семьи в том, что творилось в России в ХХ веке. Каждый из нас чувствовал себя пострадавшим, но не виновным. Чудом уцелевшие потомки дворян плевали на то, что их предки столетиями секли по амбарам крепостных. Потомки погибших в 1937-м революционеров забывали, что именно их героические деды травили газом поволжские восстания. Потомки расстрелянных в Бутово попов никогда не думали, что попы эти к 17-му году выглядели точно так же, как нынешний Чарли Чаплин.
Покаяние – главное, наверно, что движет нацию вперед. Что позволяет расстаться с прошлым. Что останавливает человека вот от этого страшного желания – взять топор и зарубить другого человека.
Я гляжу сейчас на старые снимки. Красивые или не очень женщины и мужчины. Свадебный шелк, надменно искривленная бровь, смешной декоративный фон фотографической мастерской. А потом они же в куче. Сотни изуродованных тел. Месиво. А рядом улыбающиеся подростки в фесках. И вот они – сквозь эти 100 лет – смотрят на нас из групп ВКонтакте, из этих сообщений Лене Климовой, из репортажей с нашистских парадов.
Когда им позволят, они возьмут топор и зарубят меня. И вас.
А им позволят.
Потому что Сталин – это другое.

Не пора!



В связи с переменой мест слагаемых рукопожатная общественность в очередной раз заныла: "Валим, валим". Ну, само-собой никто никуда опять не свалит. Но зато это видео, которое мы снимали для "Дождя" в начале лета, пришлось кстати.

Метки:

Слава Раисе!

В пятницу ни вам, ни мне уже, очевидно, неохота спорить, ругаться, охать. Но вот наш новый либеральный лидер Прохоров думает иначе. Именно сегодня он опубликовал на своем сайте новый манифест своей партии. Именно своей, ведь к партии Михаил Дмитриевич, очевидно, относится, как к шахте или там самолету.

С манифестом каждый из вас может ознакомиться на сайте партии, впрочем, ничего замысловато-нового вы там не найдете. Это такой набор пошлостей и штампов, который не употребляет уже даже КПРФ. Есть там, скажем, вот такие строки: «Необходимо остановить гибель наших людей. Нас косит наркомания, алкоголизм, дорожно-транспортные происшествия, беспризорное детство, убийства и другие формы насилия, включая насилие в семье».

Или вот такие: «Демократии нужно учиться. Это обучение граждане должны проходить прежде всего там, где они живут и работают. То есть в своих ТСЖ и самоуправлениях». Там, в красных уголках, под портретами почетных пенсионеров Михаил Дмитриевич, очевидно, собирается открыть кружки либерализма и секции гражданского общества. Похвально.

Полностью http://dewarist.livejournal.com/262273.html

Город грехов

Моя подруга Лиза спрашивает у своих друзей из фейсбука: куда б в Москве сходить компании гламурных тёлочек. Компанию такую в каком-нибудь отраслевом журнале, навроде Tatler или - там - Glamour назвали бы "стайкой". Лиза, которая во времена расцвета путинского гламура вышла замуж за честного парня (что в нашем городе уже - редкий героизм), давно утратила связь с культ-массовым сегментом глянца. На вечеринки духов старается не ходить, торжественные приёмы в честь заграничных звезд уровня Саши проджект или Екатерины Шавриной - не посещает, ну и вообще - старается поменьше соприкасаться, встречаться, здороваться. Но тут - приспичило. Наверняка - по делу. Ну, все там принялись советовать: "Белый кролик", "Риц Карлсон", "Уильямз" - пристойные буржуинские места. Такие в Лондоне строят для туриков, чтоб столица мировой быдлореволюции показалась им еще краше.

- Нет, граждане! - возмутилась Лиза, - вы не поняли. Нужно не расслабленно-клевые, а чтобы в 12 дня при бриллиантах и пресловутые московские красотки при полном параде! И чтобы самую малость блядовно было.

Далее - http://dewarist.livejournal.com/261157.html

Вот это - манифест!

Андрей Юрьевич Ашкеров [info]ashkerov написал в своем фейсбуке точный ответ Николаю Феликсовичу Ускову. Перепечатываю, ибо подписываюсь под каждым словом.

"Усков отписался про то, каким он видит новое "Правое дело". Ну, чтоб оффшоры-овуары никто не трогал. Чтоб детки учились в английских пансионах. И т.д. Под такие тексты хорошо пить шампанское. Розовое, с пузырьками. И устричкой закусывать. В тексте тоже …одни пузырьки - на выборы с такими текстами не ходят. Забавно, что либералы всё время говорят про честные выборы, но понятно, что с текстами, где пузырьки вместо идей, они могут пройти в Думу только благодаря усилиям товарища Суркова. Искренне ими ненавидимого. Единственный настоящий шанс для правых - превратиться из партии провинциальных купчишек в партию творческого класса и стартапперов всех мастей. Вопрос стоит не о том, чтобы "Правое дело" представило бизнес в парламенте, а том, чтобы бизнес легализовал себя, наконец, в глазах общества. Чтобы приватизация и её итоги были компенсированы хоть чем-то, а значит - прощены и забыты как кошмарный сон. Чтобы это произошло, нужно только одно: бизнес, создающий новую социальную инфраструктуру".
Originally posted by lle_raton at НТВшники привели в исполнение приговор мера Читы.

«Я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро..»
В. Цой 

Совсем недавно я писала, что ток-шоу – это своеобразное судилище, на которое я больше ни ногой. На прошлой неделе обманом и лживыми обещаниями «моего» Ваню, сироту из Иркутска, заманили на НТВ, а он очень просил меня быть с ним, пришлось согласиться, хотя ничего хорошего я не ожидала. Но все оказалось еще хуже, - это было не судилище, это была казнь. Словесная, гражданская казнь. Думаю, мер Читы будет рад.

Впрочем, по порядку. 

1. Подготовка.
Информационным поводом к шоу послужило выраженное публично сожаление мера Читы о невозможности (пока?) получить лицензию на отстрел «бомжей».

Мне позвонил приятный и вежливый парень Михаил Алферов из ток-шоу «НТВшники» и стал расспрашивать о проблеме. Я говорю, если Вас интересуют проблемы бездомных людей, то давайте я Вам дам ссылки и расскажу – у меня и в ЖЖ друзьях есть бездомные и при том целые семьи. Потому как проблема отсутствия жилья и регистрации огромна, многогранна, но часто малоизвестна. Упомянула об очень толковых изданиях Сети «За преодоление социальной исключенности» и Питерской «Ночлежки».

Парень подробно все расспрашивал, радостно получал ссылки, - мне аж показалось, что можно, наконец, проблему бездомности в СМИ поднять с быдло-уровня «вонючих бомжей» до уровня рассмотрения причин и профилактики попадания в тяжелую ситуацию и ущемления прав людей, по разным причинам не имеющих своего жилья или постоянной регистрации по месту жительства.
Как раз типичный пример – это Иван, который после детдома в Иркутской области не получил жилье, был поставлен на очередь, которая подойдет в лучшем случае через 139 лет. Мы временно зарегили его у нас дома, чтобы он смог получить медполис и прочие блага цивилизации для устройства на работу. Администратор М. заинтересовался Ваниной судьбой, к тому же у Вани скопились интересные бумаги – ответы наших важных лиц на его обращения в Госдуму и в Совет Федераций, также он писал Президенту (и Путину, и Медведеву).

Через пару дней М. позвонил и сказал:

- Все! Решено! Ваня у нас будет ГЛАВНЫМ ГЕРОЕМ! Его история очень интересна и показательна, мы пригласим в студию депутатов из разных партий, куда Ваня обращался и попросим у них ответа (в ЕР и ЛДПР Ваню отшили, только Комоедов из КПРФ попытался помочь).

 

Шоу маст гоу он??? )

П.С. Представителям СМИ  и всем интересующимся рекомендую прочитать
Бездомность и язык вражды в средствах массовой информации




С РАДОСТЬЮ ПЕРЕПЕЧАТЫВАЮ ОЧЕРЕДНОЙ ПОСТ В ЖАНРЕ "КАКИЕ ЖЕ НТВШНИКИ МУДАКИ, НЕ ДАЛИ МНЕ СЛОВА, ПИАРИЛИ СВОЮ ПОДРУГУ ГЛИНКУ И ДАЖЕ – О, БОЖЕ! – ПРЕДЛАГАЛИ В ГРИМЕРКЕ КОНЬЯК"!

11%



Эту программу посмотрело 11% включивших телевизор тем пятничным вечером. 11% тех, кто был у экрана и 4% от общего числа телезрителей. Чуть больше 2 млн. человек. Фестиваль юмора на "Втором" с участием новых русских бабок и Елены Воробей смотрело вдвое больше граждан страны, первым президентом которой он был.

11%. Его личный рейтинг, его результат.

11% Борис Николаевич Ельцин.
19% Иван Андреевич Ургант.
24% Евгений Ваганович Петросян.
27% Ксения Анатольевна Собчак.
35% Алла Борисовна Пугачева.
39% Майор Глухарев.

Можно было бы предположить, что это просто была плохая передача. Но фильм про него на том же Втором собрал ровно те же 11%. И это был хороший фильм.

11%. Это те, кто простил. Те, кто простился. Простился и пошел дальше.
Остальные включили, увидели первый сюжет, поняли, что его не будут пидарасить, как им бы хотелось и – переключили.

Если бы мы сделали программу "Ельцин пропил Россию", позвали бы в студию Анпилова и Зюганова, а в конце бы еще устроили голосование "Кто хуже: Ельцин или Горбачев"? – это были бы скандально высокие рейтинги. Почти как у откровений Пугачевой о том, как бывший зять подарил ей пентхауз в уплату того, что бил ее дочь.

Мы не сделали так. У нас не было даже такой мысли. И за это я благодарен моему каналу.

Я физически видел, как вы переключаетесь. Вот вы у экранов, вас почти 30%, вот, пошел сюжет, его "Простите меня" и вы, фыркнув, ушли.

Особенно бодро вы уходили на его словах "Я хочу пожелать вам счастья. Вы заслужили счастье". На этих самых словах почти половина из вас переключило кнопку. И знаете почему?

Он был неправ! Вы не заслужили счастья!

Вы не заслужили такого президента.

Он просил у вас прощения, ни в чем – на самом деле, – не провинившись перед вами. Он просил у вас прощения за вас самих.

За ваши ошибки, за ваши глупости, за вашу растерянность и воровство. За то, как вы сами убивали друг друга, как меняли свои ваучеры на бигмак, за то, что продавали квартиры и вкладывались в МММ.

Он просил у вас прощения за то, что одни из вас стали взрывать других, за то что, кто был посмекалистей – стал богат, а те, кто уперся – обеднел.

Он просил у вас прощения за ваши грехи. Ведь вы не можете простить не его, а – себя. Но вы с этим все равно не согласитесь.

Вы пытаетесь все повесить на него, на самом деле понимая, что он просто дал вам возможности, которых у вас до него никогда не было. Вы просто их проебали. По глупости, по лености, из-за гордыни.

И теперь вы вините его. Ничего. Он был готов.

***

Последний день путча. Помните? Знаменитые кадры – толпа несет огромный трехцветный флаг от Белого дома к Лубянке. Перед флагом идет группка людей со свечами. Среди этих людей был я. Над эстакадой Калининского проспекта, там, где танки задавили трех ребят из толпы, мы присели, чтоб поставить эти свечи. Воткнуть их в асфальт. Флаг – это немыслимо-революционное полотнище – пронесли у нас над головами. И когда толпа пошла дальше в центр, я поднялся и глянул в сторону Белого дома. На нем трепетало точно такое же моё знамя.

Я расплакался. Нет. Ерунда. Я разрыдался.
Я стоял посреди этой бешеной толпы и плакал. У меня ничего не было, кроме этого флага и этого президента.

Нет. Вру. Еще в кармане у меня была карточка москвича, рубля полтора на электричку и пачка "Космоса".

Через пару месяцев кончился и "Космос".

Вот, она моя Москва 1991-го: танки, бедность, пустота. И вот – 20 лет спустя.

Простите меня, Борис Николаевич, за эти 11%. Если б я мог, я бы пририсовал. Хотя я знаю, – Вы бы не одобрили.

Мудакунин

Ну, вот и – продолжение банкета. Теперь в бабы записаны народные артисты Кадочников и Чирков. Себя классик в бабы не записывает. Не видит сходства.

http://borisakunin.livejournal.com/9809.html

Последнее слово

Так или иначе, последнее слово Ходорковского – выдающийся (даже с точки зрения литературы) текст. Как правильно написал Мальгин:"Я бы на месте активной, ищущей применения своим силам молодежи перестал размышлять на тему: уезжать или не уезжать. Я бы им посоветовал поразмышлять на тему, куда, когда и как уезжать".

Все верно. Уныло и верно.

Когда ж вы уже там в Кремле поймете, что выигрывать тоже нужно красиво? Даже красивей, чем проигрывать.
Неужели ж это все (и это) забесплатно? От чистого сердца и бурления чувств? Неужто это не коммерческий ход, не способ немыслимо, безо всяких ботов, клонов и техномадов увеличить траффик? Так или иначе, граждане, – мне б вашу энергию.

Hello, Долли!

По поводу Алениной отставки писать ничего не хочется. Просто вот вам интервью для Citizen K без купюр и редактуры.


Сочным апрельским утром 2002 года, я сидел в редакции “Независимой газеты” и строчил заметку. Это была, наверное, моя семнадцатая статья за три дня, глаза отвратительно слезились, а под ногтями притаились бациллы от бесконечного стучания по клавиатуре. “Боже, почему я задыхаюсь в этой грязной конуре и штампую бесконечные глупые рецензии? – подумал я. – Всюду уже написал, даже в журнал “Сериал”, вот только в Vogue ни разу”. Я произнес это словечко на разные лады, остановился на том, что “вог” мне нравится больше, чем “воуг”, отхлебнул грузинского чаю из битой чашки с сиренью, выглянул в окно. И тут раздался звонок. Можете мне не верить, но звонили из “Вога”. “Не хотите поработать с нами”,? – спросила какая-то девочка. “Очень хочу”. – “А когда можете прийти”? Я прикинул расстояние: из двери направо, потайным двором, через арку, мимо ФСБ на Рождественку и вот уже виден тот самый заветный “Меховой холодильник”, где находится редакция главного иллюстрированного ежемесячника мира. – Через 20 минут, – ответил я. В трубке почувствовалось напряжение: как это через 20 минут? Это почему так быстро? Потом девочка с кем-то пошепталась и томно пропела: “Ну, ладно, приходите, Алена сможет”. Через 20 минут я вошел в этот кабинет. В маленьком окне тепло краснели кремлевские звезды, на столе - стояла ваза с фруктми, в кресле, прикрытом шелковым платочком с надписью Vogue сидела женщина. “Напишете нам про Галю Тюнину”? – густым басом спросила она, пристально глядя на меня. “Конечно напишу”, – ответил я, снимая джинсовку. – “Dolce & Gabbana”? – спросила она, глядя не на куртку, а на биципсы. – “Guess”, – ответил я, поигрывая мышцами груди. “А не хотите у нас поработать”? – спросила она, переключившись на грудь. – “Могу выйти завтра”, – ответил я, одеваясь. С тех пор я заходил в этот кабинет сотни раз. Утром и вечером, в грозу и в слякоть, в компании и без, по делу и покурить, за повышением и с заявлением об уходе, когда она была там и когда она пила шампанское в тысячах верст от Москвы, всегда мне было там хорошо. Я знаю все в этих десяти метрах от порога до альбома Unseen Vogue, который я сам привез ей из Лондона и поставил на полку. Вот на приклееных к стене фотографиях она с Михалковым, с Лагерфельдом, с Бондарчуком. Вон внизу статья об ее деде - основателе ТАСС, а рядом стишок, написанный Высоцким на день рождения ее отца-хирурга: “...Видел сон я - во сне вам дала Нифертити, / Так старейте назад, дорогой”. Здесь, на месте прозрачного стула от Старка раньше было то самое кресло, стыдливо прикрытое шелковой промопродукцией испанского Vogue, а вот и знакомая ваза с фруктами. “Возьмите себе, ешьте. А мне надо с вами серьезно поговорить”.
Я узнаю этот заговорщицкий тон. “Ну ты где? Я уже внизу!”, - потому что нельзя было выходить вместе, чтобы никто не заподозрил сговор и не перепугался. “Зайди ко мне”, – это значило, что кто-то написал чудовищную дрянь и надо было тихо переписать. “Дверку закрой за собой”, - о! Тут начинались самые главные секреты. Кто уходит, кого увольняют, что происходит в кабинете генерального директора. Раньше, она еще любила в таких случаях громко включать музыку, по старой привычке, чтоб прослушка не сработала.
– Вашему Николаевичу, кажется не понравилась съемка.
– Да ладно. Я просил его мне прислать превьюшки, но он сказал, что карточки еще не готовы.
– Он врет, идите сюда.
Я обхожу стол, и встаю в привычную позу. За ее спиной, наклоняясь к монитору. На экране кровать в парижском “Ритце”, на ней она в каком-то фиолете.
– Ну как?
– По-моему, блядство.
– Сам ты блядство! Haute Couture!
Долецкая закуривает тоненькую сигарету. Раньше курила Vogue, теперь перешла на что-то полегче и наверное погаже.
– Ален, а вы знаете, что весь город говорит, что Vogue - с каждым годом все хуевей и хуевей? В принципе я тоже считаю, что называть текст про Алису Фрейндлих “67”, а про Кончаловского “Андрей Кончаловский” – это за гранью добра и зла.
– Примеры, которые вы привели относятся буквально к 19 веку.
– А сейчас у вас какой?
– А сейчас 20-й.
– Ален, уже 21-й на дворе 8 лет.
– Тем не менее. Это такая московская тема. Я даже рада, что люди считают, что журнал Vogue становится хуевей и хуевей.
– Это почему?
– Это потому, что у каждого должно быть свое мнение. Я же считаю, что журнал Vogue с каждым годом все лучше и лучше, все самостоятельней и самостоятельней. Какие у меня для этого понимания есть инструменты? Это во-первых рост тиража, во-вторых реакция читателей.
– Ну, то есть мы с разными читателями просто знакомы. Вам вообще не надоел этот журнал дурацкий за 10 лет?
– Мне надоело встречаться с неумными людьми. Слышать одинаковые предсказуемые иногда довольно скучные малопрофессиональные и поверхностные оценки. Мне надоели встречи с косностью, с трусостью, с ленью, с трусостью.
– Ален, вы мне все это говорите, а сами смотрите в редакционную комнату, набитую совершенно непонятными бессмысленными людьми. Кто все эти девочки в вашем журнале.
– Ну они все такие симпатяги.
– Покажите. Кто конкретно?
– Вот напротив меня.
– Давайте не трогать вашего персонального ассистента.
– Антон, как же не трогать-то? Так не честно. Она - продолжение моей левой руки. Она вместо меня берет телефон, она составляет мой график.
– А куда ж вы всех мужиков-то дели?
– А когда это тут были мужики?
– Ну пидорасов.
– А ну это другое дело. Ну, вот есть Саймон.
– Ну, а кроме него все ж нормальные ушли.
– Да и эти все замечательные. Ну когда другие дают просто две зарплаты, конечно уходят. Но мне приятно если мои люди, выросшие из моей крови, моей слюны делают качественные продукты. И вот еще одна вещь, которую я хочу вам честно сказать. Последние годы я ни на кого не обижаюсь, я огорчаюсь. Это наверное такой переход к мудрению.
– А помните с вами случился приступ в Париже, я вам позвонил в больницу и вы сказали, что вы очень помудрели?
– Да. Точно. У меня тогда резко упало давление. Я приехала в гостиницу, легла спать, и через два часа вскакиваю с сознанием, что у меня не написано завещание.
– Вы что думаете я поверю, что тогда вы думали не о себе, а о каком-то завещании?
– Да, поверьте. Но дело не в этом. Мы же о мудрении. Я поняла, что надо жить дозировано. Не надо делать каждый день отвал башки. Можно делать по понедельникам. А вот каждый день - не надо. Я научилась внимательней смотреть на какие-то вещи.
– Так все-таки вы в каком веке-то живете? Вы вообще активный интернет пользователь?
– Я пассивный интернет пользователь. Я конечно слежу за всем, что происходит здесь и сейчас. Меня все это очень увлекает. А! Я знаете что люблю? Личные странички. Когда я делала материал про Земфиру, я была увлечена очень ее сайтом.
– А почему у вас нет своего?
– Ну я ж не звезда!
–?
– Ну я ж не концертирую. Я концертирую журналом Vogue, который сейчас читает около полумиллиона читателей. Мне этого вполне достаточно.
– Вообще, слушайте. За эти 10 лет так сложилось, что вы и есть Vogue.
– Антон, ну это совершенно нормально. Вам-то уж точно известно, что главный редактор - это присутствия мнения, предпочтений, характера. Именно поэтому он называется главный редактор, а не редактор культуры или там красоты. Американский Vogue - это журнал Аны Винтур, французский – Карин Ройтфилд. Точка.
– А как вы вообще оказались в журнале “Vogue”? Почему вы, а не какая-нибудь там Эвелина?
– Я вас сейчас выгоню, вы плохо делали домашнюю работу.
– Я замечательно делал домашнюю работу. Как все это было? Кто вам позвонил, кто предложил?
– Первая мне позвонила Наташа Зингер, которая тогда была корреспондентом New-York Times в России и сказала: “Открывается Vogue”. Я говорю: “Ты с ума сошла. Этого не может быть”.
– Это было когда? Осенью 1997-го?
– Ага. И мне ведь было вдвойне обидно. Мне ж за 3 года до этого позвонила Мясникова и сказала: “Выходи ко мне замом, а потом сразу для тебя мы запускаем Vogue. И я как мусик пошла туда, сделал три аналитических обзора журнала Cosmopolitan в России, который тогда был очень американский. И все это было даже симпатично, потому что там сидели наши филфаковские девчонки. Но Vogue что-то все не появлялся и не появлялся.
– А Мясникова всем рассказывает, что она вас уволила.
– Я знаю. Ну каждый может рассказывать все, что хочет. То что мы не сошлись - это чистая правда. Я думаю, что это был такой глобальный missunderstanding. Я ж отличница. И все делала на все сто. И я думаю, что кто-то просто испугался за свое положение.
– А я вообще не понимаю, как вы этим стали заниматься. Почему вы-то? Зачем все звонили вам? Вы ж не были никогда известной модной журналисткой.
– Тогда давайте с самого начала. У нас в доме всегда читали книги и слушали музыку в консерватории. Я не видела телевизора, пока не вышла замуж за Льва Карахана.
– Лева испортил вам жизнь! Теперь у вас - вон - два телевизора.
– Погодите. Все это было так, пока папа не стал членом английской королевской медицинской академии. Из Англии он привез два журнала National Geografic и Vogue.
– Врете. Что на обложке было?
– Я вам точно могу сказать. На обложке National Geografic были совокупляющиеся львы, а на обложке Vogue была Иванн (???) с девятью огромными бусами на шее. И эта шея на полполосы - это была такая внутривенная инъекция мечты, которую ты даже не можешь поймать.
– А вам не приходило в голову задать своему отцу вопрос: а что это он вообще привез журнал Vogue.
– Да все очень просто. Он пошел в гости к такому же Станиславу Долецкому там. Ну понятно culture shock, все дела. А у профессора была жена.... Через железный занавес женщина передала привет женщине. А мы-то в это время из “Нового мира” Булгакова вырезали.
– Куда журнал-то делся?
– Ну, я ж девушка бурная.
– Вы променяли его на резинку?
– Я променяла его на свободу. Я ж в 17 лет ушла из дома к Карахану. Мы подали заявление в день моего восемнадцатилетия. Я ушла из профессорской шикарной трехкомнатной квартиры в Левину коммуналку.
– Зачем?
– Любовь.
Сейчас, подождите секунду.
Долецкая снимает трубку и начинает причитать по-английски:
Hi, gosh! Gosh! You got it, baby. That’s amazing. Genios. That’ll be perfect! Наконец, закрывая трубку, шепчет: Наоми Кэмбел.
7 лет назад, я б упал со стула, а сейчас: ну, очередная девушка русского богача. Ну, вот сам русский богач. Ну, сто пятнадцатый ужин в Vogue Cafe. “Это моя работа”, – скажет потом Долецкая, устало глядя в пол. Но по этой наигранной усталости будет ясно: “Все-таки это не только работа”.
– Так я все же не понял, как вы журналисткой вдруг заделались?
– Все, что со мной происходило очень точно повторяло происходившее со страной. Меня никогда не выпускали за границу. Я не была членом партии. Потом было предложение от КГБ посотрудничать.
– И что?
– Я отказалась.
– А все говорят, что вы даже до полковника дослужились.
– Никогда.
Это “никогда” сказано так серьезно, что заставляет усомниться в его правдивости.
– Вас вызывали на Лубянку?
– Нет эти люди приехали к нам в Университет и встречались со всеми, кто должен был работать переводчиком на Олимпиаде. Когда я поняла, что они из органов, я сказала им, что Родину я люблю, но мне не нравится их компания.
– Почему? Вон у вас же на стене висит “Вова - президент Аленки”. Вам же Путин всегда нравился.
– Ну у него же очень сексуальная походка. Вообще, погоди, дай дорасскажу. Они мне говорят: почему вы не хотите сотрудничать? А я им: вы мою бабушку сгноили в Гулаге, и из-за вас застрелился мой дедушка. Потом была вторая встреча и третья, а потом они мне вывалили всю мою биографию и сказали: “Ну про аспирантуру и диссертацию можете забыть”. А потом произошла удивительная история. Года через три я преводила какую-то встречу. И самому главному дяденьке так понравилось, как я это делала, что он говорит: “Следующие переговоры в Америке. Несите паспорт”. А я ему: “Мне заграницу выезжать запретил сам КГБ”, а он так посмеялся и сказал: “Несите паспорт”. И визу поставили незамедлительно.
– Ну то есть он был более важным чекистом.
– Ну да. В итоге мир оказался больше, чем филфак. Больше и интересней.
– А потом был Дебирс, и Эриксон, и Британский совет. Как вас в Vogue-то взяли?
– Я пришла на интевью к господину Ньюхаусу с несколькими концепциями развития журнала и со всеми альбомами, которые я выпускала в Деьирс и в Британском совете. Были жесткие телевизионные проекты. Все это вместе соединилось в одно красивое. В Vogue. Я просто люблю все красивое. Я вас-то на работу взяла не только за красивые слова.
– Ох, это известно. А вам приятно смотреть утром в зеркало?
– Я редко успеваю это делать. Очень нелюблю себя уставшей. Уставать нехорошо. А так приятно. Ну, девочка. Вот так я крутилась перед зеркалом во всех этих haute couture нарядах, и почувствовала себя - ой - девочой. Принцессой на горошине. И так мне все это не хотелось снимать.
– Что-то у вас даже какая-то интонация не своя появилась. Вообще вы периодически говорить стали иначе. Английский изменился. Раньше был такой словарь английской фонетики Александровой, а сейчас...
– Больше рок-н-ролл?
Верно. Слушайте, а как вы полтора года прообщались с Сергеем Вороновым?
С удовольствием. Знаете, что самое смешное. Аркадий Новиков готовил пельмени в том же ресторане, где Воронов играл. И когда мы начали общаться, все стали подходить ко мне и говорить: Так странно. А что странно? Все нормально. Талантливый, красивый, взрослый человек.
А сейчас что?
Пока мы расстались. Пока.

Ну, а не устали-то лабать все время? Может, пора сказать: “Я устала, я ухожу”? А что вы после Вога-то будете делать?
Ну что вы спрашиваете? Ну все меня спрашивают. Ну, может, буду отдыхать, может, пойду поконсультирую. Вообще, у меня большие планы на вторую половину жизни.
– А телек? Чего вы не пошли вместо Эвелины-то передачу вести?
– У меня не было уверенности, что этот формат, который хотел Костя он попадет в то, что я бы могла делать.
– Ну, вот теперь Эвелина звезда. Ее в Сочи на рынке узнают.
– Ну, вот именно. А мне вполне достаточно, что я в Vogue CAFE нормально пообедать не могу. Но вообще мне был бы очень интересен телевизионный проект. Только он должен быть мой.
– Ну, а что, завещание-то уже написали?
– Да нет же!
– А что вам вообще завещать? Что у вас есть?
– Ну, я вот люблю цацки, вы знаете. У меня есть письма, знаете, написанные не в жж, а пером на бумаге.
– И что? Вы их завещаете ЦГАЛИ? Институту мировой литературы?
– Почему, может быть найдется тонкий, понимающий человек, которому, это будет надо. Может, это будете вы?

Свобода и воля

Прочитайте колонку Кронгауз в "Большом Городе". Там есть точное наблюдение – публика (© Ольшанского), наевшись сервилата и свободы, как и в 70-е годы XIX века разделилась. Мы, люди – вроде бы – из одной мясорубки, из одного и того же "Маячка", не можем и не сможем уже договориться о базовых понятиях свободы. О ее – свободы – составляющих. Следовало бы сказать, что это довольно грустный симптом, как это ни банально звучит, – начала нового конца.
А они там все по рекомендации что ли сношаются? Трахнул, – передай товарищу?
– Виктор Анатольевич? Добрый день, я от Ильи. Ну, и Михаил может за меня ручаться-с.

И во всем этом какое-то удивительное, только здесь возможное бесстыдство.
– И я, и я жрал единороссовских младенцев. Невкусные были младенцы. Жопки жестковатые, мозги сухие, только ушки – ничего. На холодец.
Вот точно же говорят, что лицемерие – последнее прибежище добродетели.

А вообще, конечно, виагра – щедрая душа.

Метки:

Про усыновление



На днях мне позвонила моя однокурсница. Я – вот – дико люблю такие звонки: "Антон, привет это Ира, ты меня помнишь"? – Ну, у меня еще нет Альцгеймера-то, еще все окей, пыхчу, но плаваю. "Ну, вот, – говорит Ира, – я тут перешла с 1 канала на 5-ый, и мы собираемся делать передачу про усыновление. Многосерийный, регулярный полноценный цикл.

В общем всем понятно, что ребенка усыновить довольно трудно и страшно. Постоянно кто-то кому-то рассказывает какие-то дикие истории. Вот тому-то с ребенком повезло, а вот этой артистке – нет. Оказался больной, кидался с ножом на учителей, пришлось навсегда запереть в дурке.

Но люди все равно идут в эти детдома, и, когда видят эти глаза, трогают эти ручки и лобики, слышат это "Ты ведь моя мама"? – усыновляют. Наплевав на страх, на бедность, на мужей.

Вот эта передача будет для тех, кто хочет усыновить ребенка, но не знает как. Не понимает куда звонить, в какой детдом стучаться, какие бумажки куда нести, что вообще будет дальше – не понимает.

Может статься, что получится дико крутой и нужный проект. Пусть публичный, пусть. Пусть местами наигранный, срежиссированный, гладкий. Но вдруг окажется, что одной счастливой семьей в итоге станет больше.

Короче, все кто хочет усыновить или удочерить ребенка пишите вот сюда ynikolaeva@nmg-tv.ru В теме письма напишите "Дети", а в самом письме расскажите про себя: кто вы, откуда, почему хотите взять чужого брошеного малыша. Ну, и с вами свяжутся.

Спасибо всем. Тем, кто кинет на этот пост ссылку – особенно.

Звездный каталог



Вот вы все Патриарха обсуждаете. И – конечно же – осуждаете. Не стоит. Он – хороший человек на самом деле. Не заслужил ни разу. Лучше возьмите журнал Tatler. Это не журнал даже, а такой ежемесячный каталог "Воры в законе". Там легкомысленные дети богачей хвастаются содержимым своих кошельков перед нищим русским людом.

Рубрика It Boy (это не про компьютерщиков)
"Стас Шувалов. Для друзей – Стас. Папа владеет молочным и вагоностроительным заводами, мама (о, нимфа оригинальности!) – бутиками и салоном красоты. Дядя Игорь – первый вице-премьер, но этот факт Стас благородно не афиширует". Не афиширует он это уже в четвертой строчке, причем скрывает это так благородно, что к пятой – мы уже забываем про батю с молокозаводом. Какое ж благородство-то под коровой?

У племянника вице-премьера автомобиль Porshe Cayenne (изображение которого любезно найдено фоторедактором каталога), 2 виллы за границей (!), часы – Audemars Piguet (судя по картинке за двадцатку), Franck Muller (модель неизвестна) и наверняка еще несколько. Август он проводит "на Лазурке" (там находится третья вилла – съемная), а работает каким-то начальником холдинга "Пересвет-Групп". "Карьеру начал романтически, – сообщает нам журнал, – с инвестиций в Новой Зеландии: яхты, острова Фиджи, намертво въевшийся в кожу загар".

Заместитель председателя правительства РФ Игорь Иванович Шувалов (кстати ответственный за борьбу с кризисом в стране) считает, что этот самый кризис - не катастрофа, а шанс для сильных и талантливых. Станислав Александрович – несомненно сильный и талантливый – соглашается с дядей. Единственная его слабость – "тойтерьер Лизка, неуемно пачкающая шикарную квартиру, где ранее проживала балерина Волочкова".

На обложке – дочь президента Узбекистана – Гульнара Каримова. На ее пальцах и запястьях – бижутерия с легкой примесью брюлья. "Вы узнаете новую Гульнару, – пишет главный редактор Виктория Давыдова, – такой вы ее еще не видели". Это точно. Раньше при слове "циркон" Гульнара упала бы в обморок. Я тоже сперва опешил – какой еще циркон? Но нет – все верно. Желтый циркон в алмазах – скромное обаяние буржуазии. Творческая удача самой Гульнары Исламовны – марка GULI.

Внутри издания мы снова видим Гульнару. Вот она в платьишке Dolce Gabbana, а вот – в Giambattista Valli. Всюду ее окружает горстка туземок в национальных костюмах, которые надеются, что "Королева Азии" (Tatler) подарит их семьям ишака или даже (если будут красиво вертеться в кадре) пошлет их детей куда-нибудь учиться. Если не в Женеву (где живут дети королевы), так хотя бы в Новосибирский пединститут. Но Гульнара "сдержанна" (авт. некто Евгеньев). Нечего чужим-то детям страдать. Пусть за всех пострадают – ее собственные. "У нас считают, что дети не могут расти без матери. В этом наше общество гораздо мудрее американского", – радуется за всех узбеков королева.

Я помню как в мудром обществе собирали хлопок. Обычно всех школьников, начиная прямо с 1 класса на месяц выгоняли в поле. Учиться им было не надо. За всех отдувалась Гульнара Каримова (чей папа тогда был председателем Госплана УзССР) ну и еще какие-нибудь Рашидовы, Усманходжаевы и Нишановы. А дети ползали по этим бескрайним полям и выковыривали из бутонов гнусную вату. В день надо было собрать по 100 – кажется – килограммов. Периодически детей сверху обильно удобряли пестицидами. Видимо, чтоб лучше росли и уверенней и четче учили уроки восточной мудрости. Вы думаете сейчас что-то изменилось? Не надейтесь . Все эти YSL и Giambattista Valli надо чем-то оплачивать.

Я вот только не понимаю зачем всю эту ораву фотографов и стилистов нужно было переть в Ташкент? Не проще ли было снять Гульнару Исламовну на стройплощадке Moscow-City или просто ночью на Никитском бульваре. Где живут узбекские мужики, зарабатывающие тут хоть какую-то копейку, чтоб королеве Азии хватало на циркон в брюликах. Хотя зачем Гульнаре Исламовне узбекские мужики? Без них-то воспитывать детей восточная мудрость позволяет.

Последнюю страницу каталога украшает рубрика "Малышка на миллион". Это значит, что если у малышки нет миллиона (или миллиарда), она идет в жопу. Но у этой малышки – некой Ольги Елохиной – все путем. Лимон присутствует.

Лучшие клубы? (интересуется журнал) – Jimmy'z в Монако, VIP-room в Сен-Тропе, The Classics и Tramp в Лондоне, – со знанием дела отвечает малышка.
Без чего не представляете своей жизни? (тут ждешь ответа – "без любви", "без папы, мамы, парня своего", без моря какого-нибудь на худой конец. Но нет!) Ольга не проживет ни секунды без BlackBerry ("мы неразлучны"). И без черной кожаной юбки American Apparel. No, что называется, comment. Мозг у малышки не больше наперстка. Впрочем, у сотрудников журнала Tatler  по всем признакам – он cравнимого с малышкиным объёма.

Ведь это они: Виктория Давыдова, Ксения Соловьева, Ксения Соломатина, какая-то Ольга Шакина (ныне работающая на т/к "Дождь" прим.2013) и проч. делают – скажем – рубрику "Наши люди". Посвящена она на этот раз тем, кто и за сколько делает в России что-то не хуже, чем в Америке (народ-то наш как и узбекский давно уж лучше и мудрее американского. Только трудятся оба братских народа пока не ахти).

Но не всегда. Скажем, в интимной пластике мы – пионеры.
Для Сарвара Бакирханова, члена профессиональной Ассоциации андрологов России, нет ничего невозможного – он и девственность востановит, и лазерную коррекцию половых губ сделает так, что впечатленный супруг засыплет вас кольцами Graff.

Что научатся делать губы после коррекции? Улыбаться? Жевать? Насвистывать польку? А, может, их срастят с фотокамерой, и можно будет слать mms с поля боя? Возможно, туда даже целиком влезет BlackBerry и ручка от American Apparel. Неразлучно так – неразлучно. До конца, до самого до краешка.

В комплекте с половыми губами редакторский коллектив предлагает нам интервью с "банкиром Маргаритой Веремеенко", неким Митей Туровым, Алесей (это – женщина) Хаскелл и прочими богатыми и знаменитыми с редкими вкраплениями рекламодательской шпаны. Все они – по большому счету – существа малоинтересные и друг от друга едва отличимые. Как пелось в одной старой песенке:

Узнать буржуя очень просто:
Он – толстый, маленького роста.
И даже самый молодой
Зуб имеет золотой.


Большинство из них потом с гордостью показывают друг другу свои рожи в светской хронике, шлют вырезки бабушкам в Каргополь (бабушки у них как правило неблизко), некоторые даже вставляют журнальные полосы в рамки и вешают в прихожей рядом с Айвазовским – "О нас пишут". Это потешно, но нормально. Купеческий такой шалман. Ярманка счастлавия.

Да и редакторов Шакину с Заболотным я тоже не сужу. Должен же кто-то за червонец в неделю издавать "Ярмарочный вестник": "По поводу возбухания пресловутого прыща купец Лимонько обратился к уездному фельдшеру".

Я одного не понимаю. Просто представить себе не могу: как я сам мог принимать во всем этом участие!? Много лет. Каждый день. Совершенно искренне, усердно и надменно.

Монастырь.com



Еще карточкиСвернуть )

Игумен Хризостом глядит на меня. На тот участок моего тела, что начинается в районе солнечного сплетения, а заканчивается у ямочки, заросшей рыжей бородой. Он внимательно – сантиметр за сантиметром изучает этот кусок человеческой плоти. Прицеливается. Он делал так много лет. Раньше так он глядел на албанских трактористов, косовских колхозниц, детей, коз, в непролазный балканский терновник.

– И ты всегда стрелял?
– Я часто стрелял.
– Страшно было?
– Было страшно вспоминать.
– А сейчас?
– А сейчас – еще страшней.


Я встаю с колен и сажусь, вытянув ноги. Спина моя упирается в мокрую стену, над головой вспыхивает нимб какой-то древней фрески. Он садится напротив и поднимает глаза. Он смотрит мне в переносицу, и кажется, что все мои грехи, молекула за молекулой втекают в него. Он вздыхает и вытирает пот рукавом:

– Ты остаешься?
– Нет. Я еду домой в Россию. Мой дом – там.
– Какая разница? Церква-то одна. Через пару лет я тебя постригу. Хотя нет. Езжай. Ты – умный. Ты – слишком умный. Я тоже хочу священником в Россию. В русскую армию, когда начнется война.
– Не навоевался?
– Нет. Просто Россия – единственая страна, которая выстоит против всех. А война – вот-вот. Слышишь?


Я прислушиваюсь. За окном орут лягушки, где-то далеко в небе гудит самолет, под камнем ползет змея. Войны нет.

Пока нет.


Под катом отрывки из гениального текста Ксении Соколовой, про монастырь, про игумена, про то, как он ее крестил. Целиком статья выйдет в июньском номере GQ, который сегодня уже должен быть в продаже. Я редко говорю: покупайте. Но сейчас, поверьте, – это невероятная литература, которая на сайте появится не скоро. Так что идите и купите журнал. Денег точно не пожалеете.

Читайте отрывкиСвернуть )


Сайт монастыря http://www.manastirkom.org
Я сейчас не могу принимать никаких решений. Не потому что я безвольная скотинка, а потому, что перепутье – самое тяжелое, грузное время. Когда прошлое не отпускает, заискивает, улыбается и машет. И я, сопротивляясь, все же гляжу туда, оборачиваюсь и машу ему в ответ. Но возвращаться не могу. Не хочу. Так было и в этот раз. Звонит мне месяц назад гендиректор "Серебряного Дождя" Дима Савицкий:
– Красовский, ну вот мы созрели до вашей с Ксенией передачи. Короче, это раз в месяц, надо обсуждать каких-то уродов. Приезжай.
– Ну давай, – сказал я, думая, что нет, ну я не хочу никого больше обсуждать. Не могу. Не буду. Но все равно зачем-то промямлил вот это "Ну, давай".
Я повесил трубку и решил: "Ладно, поеду, и там откажусь". Скажу: "Собчак, я тебя люблю. И тебя, Савицкий, – тоже. Но я больше никогда не хочу этим заниматься. Мне это даже уже не противно. Просто непонятно. Я ж не выступаю на коференциях микробиологов, молекулярных химиков или окулистов".
Я приехал в этот бетонный чулан на Динамо, подумал: "О, здорово, как раз хотел зайти к отцу Димитрию Смирнову". Вошел внутрь, сел в переговорку, и вдруг какая-то девушка берет меня за рукав и ведет в редакцию. А там, товарищи, такая картина: человек 15 сидят как бы в зале, а перед ними стол президиума и за этим столом Собчак и Савицкий, а между ними пустой стул. "Садись", – говорит мне Дмитрий Владимирович и указывает как раз на это место в центре. Я сел и понял, что отсюда из президиума как-то мне неловко отказываться. Все-таки это какой-то такой интимный момент. Не для всех. Я придумывал 128 оправданий для своих страха и нерешительности, для гордыни (А как же?! Передача! На "Дожде"! С Собчак!), мучился. Потом пошел к отцу Димитрию и не застал его ни в храме, ни в отделе. Не спал. Звонил Собчак. Не дозвонился. В итоге решил (как это часто бывает) безвольно всю ответственность переложить в Руки Господа. Вроде как: Ты – сильный, вот и реши за меня. Я не могу. И прямо очень искренне заплакал. Мне кажется мои эти слезы крокодильи Его даже как-то умилили, и Он сказал: "Ну ладно, – на".
Завтра должен был бы состояться первый эфир.
Вчера вечером еще моя подруга Маша Шубина спросила меня: "Ну что ты решил про передачу"?
– Ничего специального, – отвечаю. – Не звонят. Я думаю, может и не позвонят. Но если позвонят, пойду на эфир. Я им обещал (это вроде я как бы свою собственную мерзость благородством оправдываю).
А сам так сижу и трусливо так, гаденько, как я люблю думаю: а, может, и трубку не возьму.
И что же вы думаете? Звонит мне сегодня девушка-редактор: "Антон, хочу вам сказать, что завтра у вас эфира не будет. Завтра Ксения обойдется без вас. Мы вам потом позвоним и скажем дополнительно как все будет".
Представляете мое счастье?!
– Спасибо, – говорю. А давайте мы передачку эту не отложим, а вообще отменим. Навсегда. Я не хочу больше сидеть и всех обсерать. И вообще плодить зло не хочу.
Трубка на секунду опешила и насторожилась.
– Зачем же вы к нам приходили? – с суровостью в голосе опомнилась она.
Дурак был. Ду-рак. Простите меня.

Золофт

И всё-равно антидепрессанты. Всё-таки – они.
– А что с личной жизнью?
– Чего-чего?
– Да ничего! И что совсем не хочется?
– Не-а.
– Ну, ясно. Давайте тогда вместо флуоксетина попробуем золофт.
– Давайте. Я люблю всякие пилюльки.
– Это хорошо.
– А что другим силой в рот запихиваете? Как котам?
– Бывает и так.

Авдотья Андреевна

Ёбаный пиздец! Удалилась Дуня Смирнова.
Перед удалением она написала:
Я сожалею, что мой пост вызвал волну агрессии.

Я сожалею, что апдейт, уточняющий первоначальный текст, был вывешен поздно, когда часть общественности утвердилась в несправедливом обвинении.

Я сожалею, что родителям больных детей ко всем их горестям по моей вине пришлось разбираться ещё и в этом скандале.

Я сожалею, что недобросовестные журналисты продолжали тиражировать неверно понятую информацию долгое время спустя.

Я не сожалею, что права больных детей стали темой общественной дискуссии.

Четвёртый день мне на домашний, а с сегодняшнего дня - и на мобильный - телефоны звонят анонимы с одним и тем же текстом "чтоб ты сдохла, сука". Тот же текст был сказан и членам моей семьи. Сегодня ночью мне подожгли дверь квартиры. Я надеюсь, вы удовлетворены, господа.


За теперь уже архивные данные спасибо Олегу Кашину,
за ссылку на сохраненный в кэше дневник писательницы – scardanelli

Премия Ника



belonika , все-таки, – мой кумир настоящий. Кроме шуток. Только я не понял почему Полонскому-то галстук жрать? Он что в Тбилиси теперь сити строить будет? А-а-а-а, вот, мне в комментах написали. Что ж они все эти галстуки, сука, жуют? Что ж в них такого притягательного? Не кедики-ж.

СОБАКА МОСЬКВА




На золотой фольге розовый бог. Правым указательным пальцем бог тычет себе под щитовидку, в левой – (бог – левша) брезгливо удерживает картонное копье. Наконечник копья примостился на брюшке подножного змея. Змей улыбается и дружелюбно сигнализирует богу вилочкой языка. На вытянутом у божьих пяточек змеином тулове аптечный крест (вот такой +) и надпись: "статус-тест лох или бог". Это не карикатура на Зурабова, пронзающего жадную гидру Росздрава, это – мои маленькие любители Союзпечати – обложка нового московского журнала "Собака".
История этого симпатичного продукта началась на берегах Мойки или еще какой-нибудь ленинградской канавки в 1999-ом году, когда его основательница Вероника Белоцерковская, торговавшая тогда всей рекламой на тамошнем ОРТ поняла, что бабло ежеминутно прибавляется, а славы как не было, так и нет. Даже дурной. Так под руку подвернулся усатый мужчина Толя Белкин, и начались бесконечные чисто питерские ежемесячные междусобойчики. "Ну-ну, Красовский, не пиздите, – возразите вы, – наверняка там был совсем не междусобойчик, а настоящий великий дискурс". Бесспорно, дорогие мои, бесспорно. Вот, как в заметке "Собака. Ru История легенды" скромно описывает те времена московское издание. "1999. Первый номер ... навсегда остался в памяти читателей благодаря правде-матке о питерских комуналках от актера Семена Фурмана и сладострастному рецепту "Фаршированная девушка" от ... Анатолия Белкина". Понимаете? Правда, блядь, от Фурмана, а рецепт от Белкина. Навсегда остались в памяти. Застряли и не выскакивают. Уж и башкой о стену бились, и транки глотали, ни хуя не помогает. То Фурман в лобной доле пернет, то Белкин у височка поскребется: "Не забыл, сука, мой рецепт? Ты – это – не забывай".
ГАВ-ГАВ-ГАВ-ГАВСвернуть )
1.Серьезный пассажир – в меру упитанный мужчина в полном расцвете лет. Бывает как государственником, так и народником, при этом серьезность приобрел, как правило, обокрав и народ и государство одновременно. Повадками напоминает французского миллиардера: живет в черном доме в черном лесу, ездит на черной машине в черном костюме. Только в отличие от француза серьезный пассажир ни черта не понимает в вине, предпочитая пить вчерную, занимается черными делами а сбережения хранит зачастую в черном нале. Олигархи такого уважают, слегка побаиваются и дружить не спешат: мало ли какие черные мысли придут такому в голову.

Profile

прищур
krasovkin
Антон Красовский
Facebook

Latest Month

Декабрь 2015
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow