Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

прищур

Вокзал, несгораемый ящик...



Год назад было тише. "Павелецкий, – говорила тогда Елизавета Петровна, – для философов". И правда: у ворот с видом Диогена курил мужик с опухолью горла, какие-то калеки тихонько сидели на трамвайной остановке, колония бродяг пела "Мне малым мало спалось" на соседней кишащей крысами помойке. Сегодня все стало иначе: жесточе, матерщинней, гаже, мужланистей. Уж не знаю откуда, из каких канализаций и согретых колодцев выползла вся эта сварливая и злая гопота. Знакомых лиц почти совсем не видно. Сашка -таки отмучался, Оля тихо умерла какой-то ночью на скамейке, дубина-Вася сел за кражу, невесть куда запропастился Коля-Булыжник . Так что несколько раз за вчерашнюю среду меня грозились прирезать, проклинали мою камеру, пытались отвести в сторону, клянчили на пиво, намекали, что неплохо было бы и помочь нуждающимся. Стало жестко. Вся философия теперь в зажатом в кулаке списке пилюль: "Аспирин, мезим, таблетки от поноса, таблетки от запора". Они гниют и орут, страдают и лупятся, воняют и хнычут, и я не знаю как Глинка еще держится. И зачем каждую среду ровно в 5 вечера она встает там в дверях своей неотложки с криком: "Кто следующий"? Бог его знает. Может затем, что следующий – я. Или вы.

Collapse )
прищур

Образованцы

"О Спиноза! - говорит М. - Мне никогда не наскучит перечитывать его". И
он цитирует фразу, в самом деле прекрасную. Все восхищаются его памятью,
эрудицией. Но остерегайтесь встречаться с М. часто. Вы обнаружите, что он
кормится этой фразой, так же как несколькими изречениями Конфуция и пассажем
из святого Августина. Людей поразить нетрудно.


А. Моруа. Искусство беседы.

ВСЕ ЭТО ТОЧЬ-В-ТОЧЬ ПРО ДИБРОВА И БЫВШЕГО МУЖА Е.ГОРДОН.

Ну а за цитату про цитаты спасибо anakamina
прищур

СБРЕНДИЛИ

Заходя в любой московский ресторан, мы натыкаемся на стога рукколы. Эта жесткая итальянская травка пробивается сквозь строчки меню, зеленея в названиях многочисленных салатов, царапаясь узкими листочками в карпаччо, гаспаччо, минестроне, авголемоне и прочих национальных блюдах новобоярской кухни. Наши девицы поглощают ее, что коровы силос во дни всех печалей и радостей, разводясь со своими купцами да стольниками, встречаясь с подруженьками, выводя во свет матушку или по-простому в просторной рублевской светлице, распутывая клубок алмазных подвесок. Руккола, чтоб вы понимали, особенно хорошо идет с алмазами Graff, лимонным сочком да помидорчиком.
А я вот рукколу – как-то не очень. Она мне неприятна – вызывает дурные ассоциации. В дни моего пионерского детства вместо рукколы было модно другое многолетнее. Алоэ. Оно родилось на Мадагаскаре, но истинную отчизну обрело в СССР. Двести миллионов человек, моих соотечественников, культивировало его на подоконниках. Алоэ варили, жарили, сушили, выпаривали в сиропы, смазывали им гнойнички и прыщи, сводили его жирными отростками бородавки, а сок заливали в глаза, уши, нос, воспалившиеся пупки младенцев и геморроидальные зады стариков. На алоэ держалась вся моя страна, великая советская родина. К этому зеленому другу человека обыкновенно прилагался его товарищ нежнофекального оттенка – чайный, он же японский гриб. С ним, в общем, делали все то же самое, за тем лишь исключением, что этой симбиотической массе были подвластны куда более трагические заболевания: бронхиальная астма, сифилис, ожоги разной степени тяжести, варикозный тромбоз, гемофилия и свинка. К цветку с грибом знатоки также рекомендовали мумие, оно же мумие-асиль, барагшун, чао-тун или попросту горный бальзам. Поскольку в сочетании с этим необычным продуктом первые два становились непревзойденным средством от всех недугов телесных и духовных, а иногда и сглазов, порчей, приворотов, проклятий и лишений тринадцатой зарплаты.
В семидесятые годы нам казалось, что алоэ или мумие – всего лишь средства народной медицины, слегка разрешенные Юлией Белянчиковой. Но сейчас мы понимаем – все это – бренды. Как «Кировский», «МИГ», «P-16», «Алла Пугачева», «Сырок «Дружба» или нынешняя руккола. То, что тогда мы считали дефицитным товаром, гордостью нации или нашей рыжей Аллочкой – не просто еда, не всего лишь ракета, но символ. Нечто неописуемо важное, рукотворное, поддерживаемое в людских сердцах слухами непременно из первых уст, передовицами в «Правде», сюжетами в программе «Время» и песнями о том, что в области балета мы впереди планеты всей.
С другой стороны, может, и хорошо, что мы не знали значения слова бренд. Вот Брокгауз с Ефроном так вообще считали, что Бренд, - это финский остров в Балтийском море. Так и что? Кому от этого хуже-то стало? Уж точно не энциклопедистам. А вот нам, понимающим, что это - образ марки товара или услуги в сознании покупателя, выделяющий его в ряду конкурентов, - скорее всего. Как же прав был Александр Григорьевич Лукашенко, заметивший однажды, что «в детстве он рос среди животных и растений». Практически в раю. Как Маугли. А теперь «дай бог справиться с родной Беларусью. Согласитесь, что достаточно этого куска, чтоб его проглотить. Дай бог за пять лет хоть как-то прожевать». Что же тогда говорить о России? Как справиться с ней? Как прожевать весь этот бренд?
Ведь если раньше мы считали, что философия – это категорический императив Канта, диалоги Платона или – на худой конец – марксов «Капитал», то теперь философия есть у каждой банки, у всякого тюбика. Вчитайтесь, как это прекрасно звучит:  скептицизм Кока-Колы, субъективный идеализм телефонного тарифа «Первый», солипсизм зубной пасты Colgateили философия логического анализа журнала Yes. И это – между прочим – самые разные концепции, не похожие одна на другую, выходящие, порой, за рамки привычных нам школ. Тут все сложнее, поскольку пишут их нынешние философы – бренд-менеджеры. Серые кардиналы королевств стиральных порошков и княжеств микроволновых плит.
Ученые эти, как правило, дурно образованы, плохо говорят на каком бы то нибыло человеческом диалекте, а в их головах так же свежо и просторно, как и на кухнях, вымытых их гигиеническими средствами и чистящими гелями. Зарабатывают они немного, но вкладываются в работу отчаянно, самоотверженно, всей душой. Обыкновенный утренний разговор философов друг с другом происходит в 9.00 по Москве.
- Ты эгримент апрувил?
- Ты что? Это же драфт. В твоем эгрименте каждый пойнт еще нужно негошиировать. 
Очевидно, что разговор происходит на языке маленьких зеленых человечков, поэтому дословно его перевести трудно. Но в общих чертах речь идет о перспективе разработки нового философского учения, которым предстоит поразить человечество. Поскольку заказ на новый бренд получен, надо лишь, слегка поправить соглашение.
Участники таких диалогов, обыкновенно – дроиды-коммуникаторы. Такие 3P.O. Их эмоциональный фон стремится к абсолютному нулю, они не умеют плакать, стараются не пахнуть и никогда не вонять. Их выцветшие от яркости рекламных щитов глаза скрыты за стеклами роговых очков, диоды мимических мышц отсоединены. Именно этими созданиями творится новая религия - брендизм.  
С каждым днем мы все крепче верим, что газировка становится вкуснее и полезней, что можно не помереть от табачного дыма, поскольку никотина в нем все меньше. Что водка необходима для печени, а маленькие сладкие резинки сохранят наш кариес на века. Мы молимся на новый пятновыводитель, одна капля которого способна растворить Нью-Йорк в водах Гудзона или на только что вышедший мобильный телефон, в котором помимо так нужных нам видеокамеры и Интернета, есть свежая версия тетриса. О, как долго мы ждали ее! Новый тетрис! Счастье. Хвала брендизму – срединному пути к вершине мира.
Между тем, само английское слово brand ничего хорошего не означает. Так называли клеймо у скота или раба, Господень меч, которым он накажет греховодников, неприятно жаркую головешку или печать позора. Так что, как говорил все тот же Александр Григорьевич Лукашенко: «Жить будете плохо, но недолго»! Алоэ-то с грибом повыкидывали, а на одном мумие долго не протянешь.